Статьи

10.04.2009

IAN PAICE Тот - виртуальный, и этот - настоящий

А как было бы здорово, если бы EMI предложили мне побеседовать с Яном Пэйсом лет эдак тридцать назад! Вот была бы бомба, так бомба! Но это произошло в две тысячи третьем. А что?! Лучше поздно, чем никогда. Тем более что пятидесятипятилетний музыкант не сгинул в толще лет, а прекрасно себя чувствует и продолжает великолепно играть в очередной версии все тех же DEEP PURPLE. Итак, сегодня 19 августа, а завтра, 20-го - презентация нового альбома группы, который имеет весьма странное название. Особенно для PURPLE - «Bananas». Что это? Ребята перешли на бразильскую музыку (именно эта страна на карте американских президентов именуется «banana land»)? В их-то возрасте? Нет, тут что-то не так. На самом деле все гораздо проще и, я бы сказал, тупее. А, впрочем, мне тут и говорить не надо, говорит Роджер Гловер (Roger Glover): «Все началось с маленькой шутки. Года три назад я увидел в газете фото человека, который пытался погрузить на велосипед огромное банановое дерево. И я сказал Гиллану (Ian Gillan): «Смотри, Ян, вот тебе и название нашего следующего альбома. Мы назовем его «Bananas». Ян на самом деле и не посмотрел на фото. Он просто сказал: «Отличная идея». И, разумеется, в этом его энтузиазме была одна лишь ирония. Но, тем не менее, все это застряло в наших мозгах, потому что бананы - это так ошеломляюще, и люди могут говорить о том, что бы это могло значить. Это оставляет огромное пространство для философских интерпретаций или чего-то еще... И я уверен, что Ян смог бы дать всему этому глубокое политическое обоснование. Но на самом деле это просто слово и ничего больше». Вот так! Вот уже почти двенадцать лет, как нет Союза, в котором я вырос и узнал DEEP PURPLE, восемнадцать лет прошло с начала перестройки, когда к нам хлынул поток заморских артистов, и лет двадцать пять, как я перестал слушать хард-рок. Вернее, нельзя сказать, что перестал совсем или разлюбил. Просто в моей жизни появилась другая музыка, которая полностью захватила меня. Наверное, какое-то время я действительно не слушал эту музыку, но потом снова вернулся к ней, и в моей коллекции (уже компакт-дисков) появились LED ZEPPELIN, DEEP PURPLE, GRAND FUNK и т.д. Я, конечно, знаком с творчеством всех этих китов начала семидесятых - "золотого» периода хард-рока. Записи DEEP PURPLE, сделанные после их воссоединения в 1984 году, мне тоже попадались, но, что называется, прошли мимо ушей. Зато классику я знаю наизусть! Многое мне приходилось играть в самодеятельных ансамблях (хорошо, что не сохранилось записей!). Я не случайно назвал именно эти три команды. Кроме того, что в пору моей юности именно эти группы олицетворяли собой самую крутую музыку (не хочу обидеть остальные, не менее достойные коллективы), в них играли, по моему (и не только) мнению, самые убийственные барабанщики - Джон Бонэм (John Bonham), Ян Пэйс и американец Дон Бревер (Don Brewer). Русская транскрипция фамилии последнего неверна, скорее Дон Брюер, но, тогда мы его называли именно так. Причем с американцами-то все ясно - у них глубокие традиции ритма. Там каждый пацан грув играет так, что Старому Свету и не снилось, но эти два парня! Они вывели английский рок на качественно новый уровень, придав музыке невиданную и неслыханную до того агрессивную «зубастость». Это и завершило процесс формирования нового музыкального направления, заслуженно получившего название «хард-рок». Я не стану лукавить и скажу откровенно, что из всей этой вышеперечисленной троицы моим главным героем был и остается Джон (Бонэм). Но это не значит, что к Пэйсу я равнодушен. Совсем нет! Его игра вкупе с образом «человека без лица» (эти вечные темные очки) всегда имели мощнейшую демоническую привлекательность для музыкантов моего поколения. Но ни мощный грув, ни головокружительные «пробежки» по том томам, ни мистически-хипповая внешность, конечно, не давали ни малейшего представления о личности музыканта. Если о Бонзо постоянно (особенно после смерти) циркулировали всевозможные слухи, порочившие честь и достоинство западного музыканта, то Пэйс всегда оставался «темной лошадкой». По крайней мере, для меня и моих друзей и знакомцев.

Отсутствие информации, вне всякого сомнения, стимулирует человеческое воображение. Так и у всех нас, у тех, для кого имя Яна Пэйса имело какое-то значение, был свой образ музыканта. И в телефонной беседе я старался сопоставить то, что осталось во мне от виртуального Пэйса образца семидесятых, с реальным человеком по ту сторону провода, в Берлине.

Тот факт, что Пэйс - левша, добавлял к портрету музыканта еще больше «перца». Причем Ян Пэйс - левша «полный». В отличие от Кобэма (Billy Cobham) и Уайта (Lenny White), которые левши только наполовину - руками. Меня всегда интересовало то, как это происходит, - человек начинает интересоваться барабанами и вдруг обнаруживает, что ему неудобно играть так, как всем. Хорошо, если рядом опытный педагог, но, как правило, на начальном этапе такового рядом нет. И музыкант, оставленный судьбой-злодейкой один на один с серьезной проблемой, начинает поиск ее решения. Кто-то, промучившись какое-то время с правосторонней расстановкой (старательно пытаясь играть как все), переставляет-таки барабаны наоборот (как наш знаменитый барабанщик Шатуновский), кто-то, кто ближе к амбидекстрам, переставляет только половину, а есть и такие, кто, переломив себя, начинает играть «по-человечески».


IAN PAICE: Я начал проявлять интерес к игре на барабанах лет в двенадцать. Но барабанов у меня не было. Я таскал у матери вязальные спицы и колошматил ими по мебели и по всему, что попадалось. Пытался воспроизвести то, что слышал по радио и видел по телевизору. То, что я левша, никогда меня не беспокоило. Я никогда и не думал, что остальные играют по-другому, что они правши. И потом, когда я начал заниматься, я делал это перед зеркалом, и поэтому мне казалось, что я такой же, как все.

Помню, как в конце семидесятых мы с Журкиным говорили о Яне Пэйсе, восхищались его игрой, и Вова сказал: «Ты знаешь, мне кажется, что Пэйс, придя домой после концерта с DEEP PURPLE, ставит джазовую пластинку и играет с ней. Это слышно в его игре».

IP: Мои первые музыкальные впечатления - это голливудские фильмы с биг-бэндами 30-х и 40-х годов. Именно эту музыку играл мой отец - профессиональный пианист. Это та музыка, которая звучала в доме с самого моего детства. Так что и в игрушки я играл под звуки свинга. Затем я начал слушать музыку моего поколения. Это был рок-н-ролл, появившийся в середине 50-х. И я полагаю, что эти два стиля, повлиявшие на формирование моего музыкального вкуса, на самом деле не так далеки друг от друга. Переход от свинговой музыки к рок-н-роллу был очень естественным. Барабанщики все еще свинговали, а пианисты и гитаристы пытались играть «прямые» восьмые, что и переросло потом в рок-н-ролл. Уже позже, лет в 13-14, я стал слушать BEATLES и ROLLING STONES, то, что мы называем современной поп-музыкой. Так я развивался. Но я все равно стараюсь играть с ощущением свинга. Даже тогда, когда я этого не хочу, это все равно происходит. Мне нравятся ритмы, брэки, эмоции, сохранившиеся навеки на старых пластинках. У меня не возникает желания так играть, но у меня возникает ощущение радости, когда я слышу этих старых барабанщиков и понимаю, откуда происходит то, что играю я. Это то же самое, что делают сегодня молодые музыканты, слушая записи двадцати-тридцатилетней давности таких ребят, как я и Бонэм. Это здорово - вернуться назад настолько, насколько возможно, и увидеть замечательную ретроспективу игры потрясающих барабанщиков, даже не зная их имен. Чем больше вы найдете для себя в их игре, тем больше вы сможете применить в своей. Это очень важно - обратиться к музыке, которую, быть может, вы никогда не будете играть, которая вам не очень-то и нравится, но если там есть барабанщик - надо посмотреть, что он там делает, чтобы быть в курсе. Ведь все они теряются со временем в истории, а каждый играл свои интересные ритмы, fills, разные штучки, которые можно осмыслить по-новому и использовать сегодня!

А сегодня молодой барабанщик может найти себе кумира на любой вкус. В 50-е не было такого многообразия стилей. И поэтому выбор Яна Пэйса не отличался особой оригинальностью.

IP: Моим первым кумиром был Джин Крупа (Gene Krupa). Я хотел играть - как он, я хотел выглядеть как он. Он ведь и смотрелся потрясающе! Но если вернуться лет на семьдесят назад и послушать замечательные записи тех лет - никто ведь не скажет, кто все это сыграл на барабанах. Все знают Элвина (Elvin Jones), Филли Джо (Philly Joe Jones), Бадди Рича (Buddy Rich) и т.д., но есть масса записей, сделанных в 10-е и 20-е годы неизвестными ребятами, и на многих из них есть настоящие маленькие барабанные бриллианты.

Кстати, и комплект барабанов, на которых Ян играл вплоть до середины 70-х, очень напоминал комплект Бадди Рича. Но только на первый взгляд. Со временем количество барабанов увеличивалось, но суть оставалась прежней.

IP: Вплоть до ... 1974 года я играл на большой установке с тремя томами. Бас-барабан 26"(!), подвесной том -16"(!) и два напольных тома 18" и 20"(!) (сравните с аналогичным сетом Бадди Рича, соответственно 22", 13", 16", 18"). Это было совершенно сознательно, чтобы добиться настоящего «большого» звука. Его ты можешь слышать на альбоме «Made In Japan». Сейчас я играю (уже более двадцати лет) на барабанах Pearl. Это все так же бас-барабан 26", но томы уже более современного звучания. Размеры - от 10" до 18". Просто, чтобы было больше звуковысотных возможностей. Если быть до конца честным, то из семи том томов моей установки я использую, наверное, четыре. Остальные три имеют скорее харизматическое значение. Я ударяю по ним один или два раза за концерт. Если бы их не было, ничего бы не изменилось, но без них установка выглядит как-то не так.

Ну и барабанщики были у старика Пэйса! По опыту знаю, что заставить звучать такие кадушки - задача не из легких.

IP: У каждого барабанщика в голове есть свой звук. Все зависит от того, что ты хочешь от инструмента. Если тебе нравится звук какого-то конкретного барабана - значит для тебя он настроен. Соответственно, если звук тебя не устраивает - значит что-то в настройке инструмента не то. Барабан не «поет», звук запирается... в общем, что-то не срабатывает. Я предпочитаю, чтобы малый барабан был настроен высоко, чтобы продолжительность звучащей ноты была не длинной. Нижний пластик настроен немного ниже, чем верхний. Это дает звуку моего малого барабана нужную мне остроту и глубину. И струны натянуты довольно сильно. Это обусловлено тем, что, конечно, более распущенные струны дают более «жирный», продолжительный звук, но при этом исчезает так необходимая мне определенность звучания. А без должной определенности невозможно играть быстрые пассажи. Но и перетягивать струны я не хочу. Тогда вместо звука «wishhh...» получается звук «crack». А этого мне не надо. Что касается том томов, а я использую «power toms», могу сказать: каждый том том имеет свой звучащий диапазон. Это легко услышать: если ты опускаешься ниже нижнего предела, то у тома пропадает звуковысотность, он звучит как коробка. Если же ты поднимаешься выше верхнего - получаешь фантастическую «отдачу», контактный звук, щелчок, но при этом совершенно пропадает глубина звука. Я настраиваю том на самую нижнюю ноту верхнего диапазона, чтобы барабан звенел и пел. А чем ниже настроен том том, тем тяжелее на нем играть. Тем меньше отскока, и надо трудиться над каждой нотой. И я всегда стараюсь найти компромисс между тем, что я хочу услышать, и тем, как я хочу этого добиться.

Сейчас стало модным использовать на том томах пластики без напыления. Я, например, не готов к такому совершенно открытому звуку, лишенному атаки, весьма ограниченному по динамике - на нем невозможно играть тихо. Для меня это такая же крайность, как использование стреляющих глицериновых или залепленных изолентой пластиков.

IP: На всех барабанах я использую пластик REMO Ambassador с напылением (наш человек - прим. авт.). Только передний пластик на бочке у меня REMO Fiberskyn. Он просто смотрится красивее. Это опять же харизматический момент. Один из вторичных атрибутов работы. А по сути, все эти пластики сделаны из одного материала, просто та ерунда, которую они напыляют на fiberskyn, дает пластику больше плотности, что немного демпфирует бас-барабан. А с такими большими бочками, как у меня, всегда проблемы. Они дают слишком много низов, вплоть до инфразвуков. Мы их и не слышим, но когда ставится микрофон, все оказывается там. Поэтому подход к такому инструменту немного другой, нежели к обычному двадцатидвухдюймовому барабану, частотный диапазон которого находится значительно выше по шкале. Со своей двадцатишестидюймовой бочкой я проделываю следующее: по всей окружности внутри корпуса я кладу двухдюймовую пену так, чтобы она прилегала к обоим пластикам. Контакт с пластиком по всей окружности убирает обертона, которые генерируются по краям, оставляя середину «живой», «дышащей». Это не «мертвый» звук электронного блина, просто сустейн укорачивается, но у инструмента остается «человечность», слышен размер барабана. Вот к такому методу я пришел за годы работы. В переднем пластике у меня небольшое отверстие. В студии - все то же самое, только иногда я использую двадцатичетырехдюймовый барабан, чтобы облегчить жизнь звукорежиссеру и самому иметь возможность для компромисса.

Вот ведь тогда были времена! Еще не было ни Кобэма, ни Гэдда (Steve Gadd), ни тем более Вэкла (Dave Weckl) с Колаютой (Vinnie Colaiuta) и Чемберсом (Dennis Chambers). Все имитировали Пэйса с Бонэмом. А они-то откуда все это взяли? Меня этот вопрос и сегодня занимает. Вопрос созидания, создания, изобретения... Да как угодно!

IP: Далеко не все, что я играю, является совершенно оригинальной барабанной партией. Я просто создаю основу для песни, которой нужен очень простой барабанный бит. Конечно, можно «отвязаться» в брэках, заполнениях, но в основном ты должен быть довольно прямолинеен, чтобы заставить свою партию работать на песню. Потом есть еще другая возможность - во время занятий баловаться с темпами, ритмами для себя, просто получать удовольствие от барабанов. Допустим, ты занимаешься перед репетицией, и потом приходят остальные ребята из группы. Они слышат то, что ты делаешь, предлагают использовать эти штучки в музыке. Ведь вся песня строится вокруг барабанов. У тебя уже есть основа и теперь можно сделать партию более разнообразной, добавить воображения. Лет шесть-семь назад мы записывали песню «Roses Cantina», и я задумал соединить в своей партии ритм а-ля Джеймс Браун (James Brown) со свингом. Ребятам понравилось, и это стало ритмической основой песни. Я стараюсь по возможности создать что-то интересное, но далеко не всегда это удается. Далеко не всегда музыкальный материал позволяет тебе это. Так что я не могу сказать, что создал нечто оригинальное на каждом записанном мной альбоме. Но что, несомненно, важно - стараться все время искать пространство для творчества, никогда не сдаваться, пытаться сыграть то, что никто до тебя не играл или, если это невозможно, изменить что-то в самом обычном, внутри того, что тысячи раз играно. Вот это - настоящее. Если ты что-то нашел, ты себя чувствуешь очень здорово. Ну, а если нет - все равно хорошо.

Ян Пэйс начал свою карьеру в те годы, когда еще никто не использовал драм-машины и клик. Но все, что он записал, отличается исключительной ритмической стабильностью. Сегодня времена другие. Другие технологии записи. Наверное, и Пэйсу пришлось столкнуться с игрой под клик.

IP: Во многих случаях барабанщика заставляют играть под клик. Сегодня существует мнение, что музыка, в которой есть постоянный темп, должна быть метрономической. Ну не то что должна, но так принято. Между тем, иногда клик может быть лучшим другом, но иногда - злейшим врагом. Если ты играешь простую партию, клик подчас фантастически полезен. Он все выравнивает. Но в конечном итоге все упирается в ощущения. Если клик помогает тебе лучше себя чувствовать в музыке - хорошо. Если же ты играешь более сложную барабанную партию, то с кликом делать это практически невозможно, потому что, когда ты играешь заполнения, полиритмы, клик весьма ограничивает твои возможности. Ты осознаешь, что находишься под неусыпным контролем машины, и это в значительной степени «причесывает» твою игру. Я, например, сразу могу определить, что на записи барабанщик играет с клик-треком. При этом все заполнения становятся очень «квадратными». Все наверняка идеально правильно, но в этом нет человеческого чувства. Это звучит как машина, потому что это контролируется машиной. И если у нас есть возможность записать трек без клика, мы это делаем. Конечно, надо научиться работать с кликом, но, откровенно говоря, я не знаю ни одного барабанщика в мире, который любил бы играть с кликом. Если ты записываешь песню и хочешь сыграть очень сложный брэк, а он у тебя не получается, ты просто повторяешь его снова и снова, пока не получится. Ведь слушатель, купивший ваш альбом не имеет понятия о том, что вот этот грув записан со второго дубля, а этот fill in - с двадцать седьмого. Ему все равно! Студия - это место, где ты можешь делать много странных и чудесных вещей. Технологии дают нам много возможностей. Иногда я слушаю современные записи, и они звучат здорово - все чисто и точно. Но потом мне начинает чего-то не хватать. И я понимаю, что это - атмосфера записи. Атмосфера, созданная людьми, собравшимися в одной комнате для творчества. Это то, что есть в старых записях, в которых я чувствую даже сигаретный дым, который был тогда в студии. Сегодня мне этого очень не хватает. И, конечно же, те старые классические альбомы PURPLE были записаны без клика. Ну а на «Bananas» мы использовали клик во всех песнях, кроме трех, в которых он только вредил. Ведь порой клик нужен не только барабанщику и не столько барабанщику. Барабанщик в любом случае сконцентрирован на ритме, а другие музыканты заняты мелодией, гармонией и т.д. Им клик нужнее. И если клик нужен лишь одному исполнителю, мы можем дискутировать, а если уже трем и более, то будем его использовать. Важен результат. Это же студия! Здесь можно сделать все! Ты можешь привести пятнадцатилетнего паренька, который только-только начал играть на барабанах и «нарезать» все так, что он будет звучать как Бадди Рич. Только концерт дает возможность оценить музыканта.

До DEEP PURPLE Пэйс, несмотря свою молодость, успел поиграть в целом ряде профессиональных и не очень команд. Начал он с оркестра своего отца, затем последовали: GEORGIE & RAVE-ONS, THE SHIN DINGS, M 15, позже переименованная в THE MAZE, SOUL BROTHERS и, наконец, предтеча PURPLE - команда ROUND ABOUT. Именно с ней связана одна не очень красивая история. Дело было в 1968 году в Гамбурге. Вокалист из THE MAZE Род Эванс (Rod Evans) пошел прослушиваться в ROUND ABOUT, где заправлял всем не кто иной, как Ритчи Блэкмор (Ritchie Blackmore). Эванс захватил с собой дружка Пэйса, которого Блэкмор уже встречал и хотел пригласить к себе в группу. Для того чтобы прослушать Пэйса, ребятам пришлось послать своего барабанщика за сигаретами и затем быстро закрыть за ним дверь в квартиру, где стояли его барабаны, на которых Ян Пэйс и «въехал» в ROUND ABOUT, через несколько месяцев ставшую DEEP PURPLE.

IP: Да, конечно, в этой истории мне нечем гордиться. Но сегодня это вспоминается как забавное приключение. На самом деле этот парень не то чтобы был их барабанщиком, просто он был кандидатом номер один. Они уже немного поработали с ним, и если бы не я, он, вероятно, получил бы этот gig. Его барабаны были там, и не было других вариантов, чтобы прослушать меня. Они жили все вместе, и если бы я принес туда свою установку, это бы тоже быстро обнаружилось. Поэтому единственным вариантом было попробовать удалить его из дома, что мы и сделали. Я этим не горжусь, но, с другой стороны, я тоже искал работу! Это бизнес! Это часть шоу-бизнеса! Это как в джунглях! Если на горизонте появляется работа и она тебе нужна, ты делаешь все, чтобы ее получить. Я так и сделал! И не только я в этом виноват, остальные ребята из ROUND ABUOT тоже пошли на это!

Сегодня техническое оснащение Яна Пэйса вряд ли может поразить воображение молодого барабанщика - кругом столько скорострельных ребят, что деваться некуда. Но тогда это было прорывом. Да и сейчас, по крайней мере для меня, и грувы, и сольная игра Яна Пэйса звучат мощно, свежо, органично.

IP: Когда я начинал, рядом не было никаких учителей музыки. Тем более, барабанных инструкторов. Приходилось доходить до всего самому. Я слушал барабанщиков, смотрел на то, как они играют, и у меня была пара простеньких учебников. Поэтому моя техника в своем роде уникальна. Если настоящий преподаватель посмотрит на то, что я делаю, он скажет, что все это неправильно. Но звучит-то нормально! Например, иногда я играю довольно быстрые «пробежки» на малом барабане, и там, где, вообще-то, должны быть стандартные рудиментарные аппликатуры типа одиночек и двоек, я могу сыграть тройку в левой руке и один удар в правой или что-нибудь вроде этого. Но это звучит так же, как если бы было сыграно «по науке». А все потому, что когда я начинал играть, моя левая рука (я же левша) была настолько «умнее» правой, что все быстрые вещи я поручал ей, а правая лишь помогала. Если бы у меня был учитель, он, конечно, занялся бы выравниванием возможностей правой и левой рук. Но я никогда не удосуживался работать над этим. У меня есть свой путь достижения той же цели. Иными словами, у меня неправильные руки находятся в правильном положении.

Значит, я могу найти какие-то новые шансы! Ведь все те, кто занимаются по школе, играют рудименты, играют приблизительно одно и то же – это система. А у меня все по-другому. Я не считаю, что это неправильно - просто по-другому. И в какой-то мере я благодарен судьбе за то, что у меня не было учителя. Было бы, конечно, легче, я бы быстрее научился каким-то вещам, но тогда бы я делал все так, как остальные. И если я и не такой как все, то только потому, что делаю многие вещи вопреки... Возможно, это звучит глупо, но я занимаюсь с того времени, как попал в группу. У меня никогда не было на это времени. Я всегда на гастролях, всегда на сцене. Когда у меня появились настоящие барабаны, мне было пятнадцать, и мы репетировали с группой два раза в неделю, но это время было для того, чтобы сделать репертуар и играть в пабах и клубах. Дома играть на барабанах я, конечно, не мог, поэтому приходилось играть на резинке вместе с пластинками. А с семнадцати я работал профессионально, играл 5-6 концертов в неделю. Так что занимался я в основном на сцене по 2-2,5 часа. Я, честно говоря, и не знаю, как это делается вне сцены. Мне кажется, что это лучший способ учиться - играть каждый день. Я не фанатичный музыкант. Я очень люблю то, что делаю, и знаю, что очень многим нравится моя игра, но когда я приезжаю домой после пяти-шестинедельного тура с DEEP PURPLE, я могу даже не видеть барабаны 5-6 недель. Меня это совершенно не беспокоит. Все, что я делаю, очень естественно, и мне совершенно не нужно сидеть и заниматься. Я чувствую, что избыток информации может быть опасен для меня. И еще я чувствую, что если буду все анализировать, стремиться к идеалу, то что-то растеряется по дороге... Я рос совсем по-другому, без всякого режима... Когда я играю на барабанах - я играю, а когда нет - я о них и не думаю.

Что касается сольной игры, я знаю, что многие выписывают свои соло. Мол, сначала я сыграю эту фишку, потом эту... Вот в такой последовательности будет мое соло... У меня все по-другому. Я слишком мало об этом знаю, чтобы все вот так выстраивать. Сегодня я могу сыграть потрясающее соло, а в другой раз это может быть настоящий кошмар. Я понятия не имею о том, что будет завтра. У меня есть некоторые узловые моменты соло, которые, впрочем, тоже меняются, а то, что между ними, - все время разное. По крайней мере, хочется так думать. И мне очень нравится использовать этот шанс потому, что если играть все время одно и то же, все превращается в бродвейское шоу, а я думаю, что музыка свободной формы не должна быть такой. Должно быть место авантюре. И если это срабатывает, получается великолепно!

Всем нам Ян Пэйс известен в основном по многолетнему сотрудничеству с DEEP PURPLE. На сегодняшний день он единственный член группы, который был в ней всегда. Но кроме этого, Пэйс принимал участие в довольно внушительном количестве проектов вне команды. Это, конечно, WHITESNAKE, многочисленные проекты Лорда (Jon Lord), Кен Хенсли (Ken Hensley), Гэри Мур (Gary Moore), Тони Эштон (Tony Ashton), Пит Йорк (Pete York) с его супердраммингом, Джордж Харрисон (George Harrison), неожиданно Бэби Фэйс (Baby Face). Обо всех не расскажешь, но вот я остановил свое внимание на джазовом саксофонисте Эдди Хэррисе (Eddie Harris) и Поле Маккартни.

IP: С Эдди Хэррисом все было довольно странно. Там была такая ... фанковая музыка. Все было написано, а я ноты не читаю. Но продюсер хотел, чтобы играл я. Эдди объяснял мне все на пальцах. Они вроде бы остались довольны, но для меня это было очень дискомфортно. Я вообще не люблю все эти сторонние проекты. Я знаю, что надо делать в PURPLE или у Гэри Мура. А для читки с листа есть огромное количество музыкантов, которые через три минуты чувствуют себя как рыба в воде в любой музыкальной ситуации. Я не из них. Поэтому, когда мне предлагают записаться с кем-нибудь, кто далек от того, что я делаю, я объявляю астрономическую цену. Это обычно быстро отрезвляет заказчика, ну, а если нет - сам виноват! (смеется). С Полом (Маккартни - прим. авт.) все было совсем иначе. Музыка на все сто моя. Как будто я вернулся назад в свою юность. Пол замечательный парень. И что для меня очень важно, вся его группа - потрясающие ребята. С ними и музыка сразу «пошла».

Итак, завтра презентация «Bananas», альбома, записанного на одном дыхании, альбома, продолжающего традиции DEEP PURPLE. Традиции, ставшие уже классикой, из которых невозможно ничего убрать, к которым можно чуть-чуть добавить. Но очень аккуратно, и делать это могут только ОНИ САМИ...

IP: Презентация проходит в Берлине потому, что там расположена штаб-квартира нашего лэйбла - фирмы EMI. Кроме того, там есть подходящий для этой цели зал. Альбом действительно был записан довольно быстро и легко. Мы хорошо подготовили весь материал. Наш новый органист Дон Эйри (Don Airey) очень органично вписался в группу и привнес свой материал. Вообще, когда работа над альбомом затягивается на месяцы - значит что-то здесь не так... С материалом или с аранжировками. Все наши классические альбомы были записаны очень быстро. Примечательно то, что в этот раз в качестве сингла мы выпустили балладу «Haunted», записанную со струнными и бэк-вокалом. Я думаю, эта песня пополнит список классических песен PURPLE. Наряду с типичными для нас фактурами на этом альбоме мы использовали латиноамериканские ритмы, сложные размеры 5/4 и 7/4... В общем, слушайте. А мы приедем в Россию в сентябре следующего года. Успехов!

Евгений Рябой, MUSIC BOX №3 (29) 2003

Источник http://rockarchives.ru/articles/paice.html

  • Автор: SpbLife.info
  • RSS

    Анастасия Курехина – жена, друг и соратник главы русского авангарда 1980-х Сергея Курехина. После смерти мужа в 1996 году она вместе с друзьями учредила международный фестиваль его памяти – SKIF...